Хроники Старицы военного времени

Когда-то за церковью Рождества Богородицы в Старице работали сразу сорок кузниц! Довольно шумно выходило, порой церковные службы шли под грохот железа. Но хор не сбивался.

Если спросить уроженцев разных городов, где именно сломали хребет Гитлеру, ответы будут тоже громкие и разные. 

«У нас!» — закричат волгоградцы, и будут правы — Сталинградская битва переломила ход войны. «Но начали всё же под Москвой!» — крикнут жители столицы, и тоже будет трудно возразить — первая выигранная битва в Великой Отечественной, это именно битва за Москву. «Ну-ну…» — скептически заметят жители Петербурга, вспоминая своих бабушек и дедушек, выстоявших девятьсот дней ленинградской Блокады.

Жители Урала намекнут, кто именно ковал оружие победы — артиллерийские орудия, танки. Американцы напомнят о тушенке, яичном порошке и грузовиках-тягачах «студебеккерах», которые так хвалил в своих мемуарах Георгий Константинович Жуков.

Через некоторое время молчать будут только жители маленьких городов, тех, которые обошли великие битвы, где не было индустриальных оборонных гигантов, где даже населения было совсем немного, и оборона которых не была стратегически важна настолько, чтобы продолжать ее месяцами.

Но никогда не забывайте этих городков! И под Сталинградом, и под Можайском, и на поле у Прохоровки, и на Зееловских высотах лежат сотни тысяч их уроженцев. И без них Победа была бы невозможна.

А что молчат наши маленькие города о своей военной судьбе, так поверьте — у них нашлось бы что рассказать…

Многим неприметным героям бывало и по тридцать, и по сорок, и даже по пятьдесят. На вытертых и выгоревших гимнастерках не ордена — медали, по одной-две — а то и вовсе не было.

И не потому, что отвагой и доблестью не вышли. Не доживали многие ни до заслуженных медалей, ни до орденов.

Солдат сорок первого в первом бою еще оставался агрономом, слесарем, счетоводом с винтовкой в руках. Артиллерист только в мае математику школьникам преподавал. Танкист неделю назад землю пахал на тракторе. Летчик после школы курсы заканчивал, двухнедельные, «взлет-посадка», и вместо «дежурный по эскадрилье» докладывал командиру «дежурный по классу»…

Думаете — они страха не ведали? Не плакали? Богу не молились, чтобы не завалило окоп землей, чтобы нашли и откопали сестрички-санитарки, а уж если помирать — так хоть на солнышко в последний раз взглянуть? Это сумасшедшим не страшно, а сохраняя ум, попробуй-ка преодолей, победи в себе страх! Не сразу это получается. И то, что находили в себе силы копать, бежать, стрелять — вот он, подвиг. 

Если бы не они, не было бы у нас и героев — писаных красавцев в орденах. Такой герой — как трехгранный штык, от него врагу нет спасения. Но винтовку с этим штыком должен кто-то держать.

Первые уроки солдатской жизни дают командиры. Затем противник принимает первый экзамен. И проваливают его многие, только пересдачи не бывает. Да и на «отлично» никто не сдает с первого раза.

Семен Гудзенко

(1922 — 1953)

Когда на смерть идут — поют,
а перед этим можно плакать,
Ведь самый страшный час в бою —
час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг
И почернел от пыли минной.
Разрыв. И умирает друг.
И, значит, смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черёд.
За мной одним идёт охота.
Будь проклят сорок первый год
и вмёрзшая в снега пехота.

Мне кажется, что я магнит,
что я притягиваю мины.
Разрыв. И лейтенант храпит.
И смерть опять проходит мимо.

Но мы уже не в силах ждать.
И нас ведёт через траншеи
окоченевшая вражда,
штыком дырявящая шеи.

Бой был коротким. А потом
глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом
из-под ногтей я кровь чужую.

Когда-то называли это место Городеск, Городок. Говорят, что сам Иван Грозный смягчался нравом, приезжая сюда, и называл его «Любим». Документальных свидетельств тому, что он так звал Старицу нет, но поверить в это может всякий, кто сюда приедет — потому что не полюбить Старицу невозможно.

Впрочем, несколько лет московский царь правил своей страной отсюда. А насчет смягчения нрава… многим в Любиме пребывание московского царя обошлось по очень суровой цене.

Город делит на две половины еще не очень широкая, но уже набирающая мощь и очень быстрая Волга. Левый берег называется «Петербургской стороной», а правый — «Московской» или «Ржевской». Берега у Волги тут обрывистые и высокие, разливы мощные. Так уж сложилось, что во время войны тут не было ни одного моста, и заменяла их паромная переправа, но во время ледостава и ледохода дважды в год на неделю сообщение между берегами прерывалось. Так что многие на это время переселялись к друзьям или к родственникам на ту сторону, где работали.

Курьезный случай был тут как-то: у одного молодого мужчины жена родила первенца, и он сорвался через Волгу по талому льду, чтобы на ребенка посмотреть. Туда — справился, а обратно-то уже никак, и на лодке между льдин никто не повез. Так с работы уволили с формулировкой «за проявленную недальновидность»!

Когда-то здесь добывали местный сорт известняка: его называли «старицкий белый камень», «старицкий мрамор». Это — удивительный строительный и декоративный материал. Он был относительно легким и в то же время прекрасно держал тепло, и для резьбы подходил идеально. Из этого камня строилась Тверь, в некоторой степени белокаменная Москва (хотя там по большей части в ходу был известняк свой, подмосковный), а в самой Старице из него построены дивной красоты храмы.

Во время войны особую роль приобрели места, где добывали этот камень. Об этом мы расскажем отдельно.

А мост через Волгу появился только в 1963 году. Отчего так поздно? Об этом расскажет заслуженный старицкий краевед, историк Александр Владимирович Шитков.

Трактора, грузовики, лошадей передали на нужды обороны. Заботы об урожае свалились на плечи женщин — и вовсе не в фигуральном смысле. Уборка картофеля и зерна с полей, уборка, обмолот и расстил льна…   

Для фронта собирали теплые вещи, валенки, полушубки, овчины. Как не замерзнуть и обогреть детей?

А вскоре оказалось, что война не где-то далеко, «малой кровью, на чужой территории». Нужно было копать противотанковые рвы, траншеи, устраивать огневые точки. И это по 14-16 часов, под бомбардировкой и обстрелами с самолетов.

Затем объявили эвакуацию колхозного скота.

И наконец — начали эвакуировать людей.

Места в вагонах на железной дороге хватало не всем. На Восток уходили подводы, телеги — или просто люди брели по дороге пешком.

Были и те, у кого не было сил идти. Да и куда? На эвакопунктах старались обеспечить людей питанием и крышей над головой — но это если было предписание, направление, официальная бумага. А были они не у всех. Идти в неизвестность мало кто решался.

Тем временем на фронте назревали решающие события.

За трое суток, ко 2 октября, наши 19-я, 20-я, 24-я и 32-я армии оказались под Вязьмой в Котле. 22-я, 29-я и 31-я под натиском противника отошли на рубеж Осташков — Сычёвка. Пропагандисты Геббельса уже сообщали, что рассматривают Кремль в бинокль с высотных позиций.

31-я армия под командованием генерала Поленова удерживала позиции, сопротивляясь 3 танковой группе генерала Гота. 10 октября уличные бои в Сычёвке стихли — оборонять город было уже некому.

41-й моторизованный корпус гитлеровцев 11 октября занял город Зубцов. Но Красная Армия уже не теряла дух, беспорядочное отступление кончилось. Намечалось что-то такое, чего оккупанты еще нигде не встречали.

Отдельные части великого сражения статистика описывает уже звучавшей у нас формулировкой: «бои местного значения».

До недавнего времени считалось, что Старицу гитлеровцы захватили 12 октября. Но не так давно обнаружились новые факты: позиции на левом берегу — «Московской стороне» — красноармейцы удерживали и позже. Но различные источники дают разные версии происходившего. 

Краеведы, работавшие с документами и фотографиями, утверждают, что на берегу Волги не уходил с огневой точки пулеметчик — причем чуть ли не четверо суток.  Пока не смолк его пулемет, гитлеровцы не могли переправиться через Волгу, и город был захвачен только на бумаге, а понтонную переправу наладить они не смогли. И продолжалось это чуть ли не до утра 16 октября.

Другие историки, анализируя ситуацию с позиций военной науки, считают, что пулеметных точек на левом берегу было несколько, но против передовых частей сорок первого моторизованного корпуса и несколько расчетов могли продержаться только несколько часов — слишком неравными были силы.

Немецкая штурмовая тактика при атаке укрепленных линий обороны была очень тщательно проработана — именно этому учили и офицеров, и солдат Вермахта, заставляя на полигонах повторять прописанные уставом действия раз за разом. 

Сначала — разведка.

Командиры тщательно обследовали сектор атаки, впереди или на фланге располагали пулемётные расчеты или ротный миномет. Провоцируя противника, выявляли его укрепленные огневые точки и артиллерийские орудия. Намечали пути быстрого достижения окопов противника, чтобы добиться ошеломляющего эффекта. Инженерные специалисты делали прорезы в проволочных заграждениях и обезвреживали мины.

Deckungstrupp, или солдаты подразделения прикрытия, подавляли огнем пулеметные точки и не давали обороняющимся даже поднять голову над бруствером. А затем по сигналу к атаке вступали в действие Stosstrupp — штурмовые подразделения, состоявшие из тренированных, быстрых и ловких солдат, во главе с вооруженными автоматами MP38 командирами.

Каждое действие выполняли по секундомеру, не выбиваясь из уставного норматива. Поддержку атакующих осуществляли танки — еще отнюдь не «Тигры» с «Пантерами», а примитивные T-I или T-II, скорее танкетки, часто с пулеметами, а не с орудиями. Противник ошеломлен, его огонь рассеян, ударная группа влетает в окоп, амбразуры блиндажей затыкают, двери взрывают, огнемётчики выжигают оставшихся в окопах солдат противника. Командир докладывает о выполнении приказа. Готово дело.

Советская армия ещё только училась воевать. Почему не научилась раньше? Здесь мы вряд ли сумеем найти ответ на этот вопрос. Но способ остановить врага русский солдат нашел. Это был страшный способ — но другого у него не было.

Как приятно было солдату или офицеру Вермахта воевать до сорок первого года! Пятнадцать раз поучаствовал в наступлении — получи бронзовый знак «За танковую атаку» или «За атаку», 30 раз — серебряный, 50 раз — золотой.

И премию на счет в банке. И за каждый раз талон на посещение борделя (в розницу стоил две марки).

А уж если офицер удостаивался Рыцарского креста, то по окончании войны награждённые получали право на обширное поместье  на Востоке, а Борман и Гиммлер даже обещали таким право на вторую или третью жену. Впрочем, потенциальные кавалеры часто раздумывали — а надо ли?

Лучше без свадьбы, а то банковский счет новая фрау могла бы опустошить быстрее блицкрига. И поместье присмотра требует...

Вот только ни до жен, ни до поместий дело так и не дошло.  

Сначала растянулись линии снабжения наступающих войск. Не подвезли горючее — и то самолет не взлетит, то танки или бронетранспортеры не поедут, то тягач не довез орудие. Или снаряды-то привезли, а орудие — нет. Почти у всех солдат были стерты ноги — столько ходить им еще нигде не доводилось.

«Мы промерзли до костей, все мышцы сделались одеревенелыми и отчаянно болели, ноги были стоптаны и раздуты настолько, что мы с большим трудом сумели втиснуть их в свои походные ботинки», — пишет доктор Хаапе, оставивший целую книгу воспоминаний.

А на себе тащить приходилось всё больше — мало того, что не хватало топлива, грузовики и тягачи выбивались из сил на русском бездорожье, ломались — а новых не было. Привыкшие к порядку немцы очень болезненно относились к нарушению правил. Только тут с их правилами было совсем покончено, здесь действовали какие-то другие законы, какой-то совершенно неизвестной им войны.

Эта идеальная машина блицкрига смяла пресловутую «Линию Мажино» во Франции, в считанные дни растерзала Польшу, Нидерланды, Бельгию, Грецию. И в России она работала первое время без перебоев. Но только первое время.

Не будем именно здесь давать характеристику действиям советского командования, штабов, столичных властей и властей на местах — для этого нужны и огромные объемы информации, и тщательный анализ, и множество специалистов.

А для общего понимания картины достаточно сказать «сорок первый год».

29 июня Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) разослали первые предписания о развертывании на территории прифронтовых областей партизанской войны. Прифронтовые области очень быстро превратились в оккупированные территории. Никто сначала не верил, мысли не допускал, что это случится в его городе…

В директиве Совнаркома № П509 местным властям был дан приказ:

«…В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д.

В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия».

Неделю спустя после начала войны действия противника еще называли «мероприятиями». А действиям местных властей ожидаемо присваивался высочайший уровень секретности, изучение этих действий до сих пор чрезвычайно сложное дело.

Хотя иногда есть тому и другая причина — партизанская война просто не успела развернуться.

«Рано утром фашистские самолеты совершили налет на Старицу. Нам было известно, что противник наступление танковых групп почти всегда упреждал ударами с воздуха. Поэтому мы сразу же штаб перевели из Старицы в лес.

Разведчикам поставили задачу найти место сосредоточения вражеских танков. Вскоре после вылета они доложили по радио, что на дороге Ржев — Старица неприятельских войск нет. Идут отдельные подводы. Видимо, отходят наши обозы.

Примерно часов в 12 ко мне прибежал начальник охраны капитан Слухаев и доложил: "Товарищ командир, немецкие танки идут на Старицу!"

Я вышел из КП, прислушался: точно, слышна стрельба. Вот так поворот, думаю. Ведь наша воздушная разведка не обнаружила танков. Позже выяснилось, что они прошли не по большаку, а по проселочной дороге, закрытой лесом, откуда мы их совсем не ждали».

— Сергей Руденко, генарал, командир базировавшейся на аэродроме возле Старицы 31-й смешанной авиадивизии

И армии, и народу — и командованию приходилось на ходу учиться воевать. Передовой отряд противника захватил аэродром и несколько не успевших взлететь самолетов, разгромил зенитную батарею.

В документах порой царила неразбериха:

«Противник 12. 10. 1941 в 18:00 после длительной бомбежки высадил десант восточнее Старицы силою одной роты автоматчиков, нескольких танкеток и одной пушки. Десантом взорван мост и сильно повреждена переправа через реку Волга».

Зачем противнику потребовалось взрывать мост, по которому предстояло самим немцам пересекать Волгу? Да просто у страха глаза велики. За десант принимали передовые части противника, записку явно составлял гражданский человек, что видно по терминологии: «танкетки», «пушки», «рота автоматчиков»…

Изображение раскрытого парашюта имеется, в то же время, на штабных оперативных картах середины октября. Раскрытые купола в воздухе видели местные жители. Да и пулеметный расчет по-другому убрать с крутого берега было трудно.

Труднее было только понять — почему, видя купола раскрывшихся в небе парашютов, слыша свистящий вой мины, совершенно точно понимая, что ждет его теперь только смерть, — этот русский пулеметчик никуда не уходит!

Ты же ничего изменить не сможешь, Старица будет взята, ты может быть задержишь нас на полчаса, убьешь пару человек, и сам неминуемо погибнешь!

Но пулеметный расчет никуда не ушел.

Чем дольше срок, который отделяет от нас события давних лет, тем меньше, казалось бы, шансов узнать новые факты. Но в этом и кроется привлекательность загадочной науки — истории.

В мае 1993 года группа краеведов объединилась со спелеологами и провела экспедицию в Старицкие каменоломни, или, как их здесь называют, «заломки». Пещера «Капкан» привела исследователей в ранее неизвестные лабиринты, гроты, затем был открыт зал высотою в семь метров и площадью более тысячи метров квадратных.

Ранее по архивным документам удалось установить, что у входа в пещеру для охраны будущей партизанской базы и склада с оружием были оставлены несколько бойцов. В суматохе их просто не успели отозвать с поста. Преданные долгу солдаты остались сторожить оружие и боеприпасы. Вскоре в пещеру наведался противник — немцы не были наивны, и понимали, что лучшего места для подпольных складов не найти.    

Сражаться со всем немецким гарнизоном у трех солдат возможности не было, путь к отходу был отрезан. Оставалось отступать вглубь катакомб, ведя неравный бой. И в кромешной тьме, под огнем противника, в грохоте выстрелов, усиленном метущимся от стены к стене лабиринта эхом, герои потеряли друг друга, но не прекратили сопротивления.

Сколько длился подземный бой — неизвестно. Однако, поняв, что у отстреливающихся из глубины пещеры солдат достаточно патронов и сдаваться они не собираются, немцы закачали в пещеру бензиновую загущенную смесь из огнеметов, и подожгли. Сведений о том, взяли они защитников склада живыми, или те задохнулись в дыму — так и не осталось. Не осталось и тел. Однако в ходе экспедиции в одной из стен со следами сажи и копоти, в трещине, была найдена гильза от русской винтовки со спрятанной в ней запиской.

Увы. Прочитать записку не удалось. Она совсем истлела от времени. Имена героев так и остались неизвестными, однако склад с оружием фашисты так и не обнаружили.

Но каменоломни не прекратили сопротивления!

И кто бы мог подумать, что у бесноватого фюрера были в ближайшем окружении те, кто смел ему возражать? А ведь один нашелся — тот самый, упомянутый в начале нашей экскурсии Фриц фон Тодт, чином группенфюрер СА и генерал люфтваффе, по должности министр вооружений и т. д. и т. п.

Кстати, «шарашкина контора Тодт», в которой заставляли работать попавшего в плен героя рассказа Михаила Александровича Шолохова «Судьба человека», названа была по его имени.

Так вот 29 ноября 1941 года в присутствии генералов и министров этот Фриц фон Тодт заявил готовому лететь в Москву и праздновать победу Гитлеру:

«Мой фюрер! Сейчас еще не всем это ясно, но поверьте — Германия проиграла войну, и в военном, и в экономическом отношении. Конец наступит не сейчас — но он будет страшен, а жертвы напрасны, и нужно срочно принимать политическое решение и всё прекращать!»

Фриц фон Тодт через пару месяцев не только повторил свои слова при свидетелях в лицо фюреру, но еще и посмел сделать это на повышенных тонах. Так что, когда он через два дня погиб в авиакатастрофе — никто не удивился, такое случалось с теми, кто портил фюреру настроение. 

Между тем Фриц Тодт был экономист и стратег. Он прекрасно умел считать, и главное — видел те ухабы, на которых ломались рессоры и оси наступательной машины вермахта. И он понял — необходимым и главным условием победного блицкрига является отказ противника от борьбы, капитуляция. Тодт осознал — этого здесь не будет. И представил себе в тоннах, километрах и сутках, что будет, когда этот народ придет в себя от первого шока и начнет воевать по-новому.  

А еще раньше это начали понимать рядовые Вермахта.

«Воевать солдатам надоело. Все стремятся домой. С наступлением холодов настроение солдат еще более понизилось», — сказал на допросе один пленный. «Сопротивление русских всё увеличивается, мы несем большие потери. Солдатам война надоела. Солдаты с нетерпением ждут конца войны. Они хотят одного — домой», — вторит ему другой.

Некий солдат Реймунд Хейн 25 октября 1941 года пишет жене:

— Я могу только сказать, что лучше 10 лет воевать во Франции, чем один год в России.

А его «коллега» Симон Баумер 24 октября отписал родителям:

— Наше продвижение к Москве стоит нам огромного количества убитых и раненых. Русские оказывают дьявольское сопротивление. Только в походе мы узнали, что нет врага более упорного, чем русские. Если пройдет еще полгода — мы пропали.

Под Старицей 42-му механизированному корпусу гитлеровцев это доходчиво объяснил русский пулеметный расчет на берегу Волги.  

Да, как ни ужасны были потери, как далеко ни продвинулся (и ведь еще прокатится по инерции) Вермахт в России — но войну Гитлер к тому времени уже проиграл, хотя до него самого это дойдет нескоро.

А пока огромная страна училась воевать, и юные лейтенанты писали в промерзших окопах страшные стихи:

Ион Деген

(1925 — 2017)

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам ещё наступать предстоит.

Пётр Васильевич Зверев и Борис Георгиевич Самуйлов уже знали, что им предстоит в ближайшее время, но даже не догадывались, насколько все окажется трудно.

Токарь Витя Курочкин обтачивал в Ленинграде на заводе зенитные снаряды, едва держась на ногах от голода. С завода он уходил только на выходной — не было сил, да к тому же в цеху было теплее. Мы не знаем точно, встречал ли он Новый год с теткой и отцом — но если да, то это был их последний Новый год вместе.

В конце января отец и тетка умрут от голода, а самого его эвакуируют весной через Ладогу, будут два месяца лечить от дистрофии. 

Маляр Вася Петров давно был призван, но еще ни разу не участвовал в боях — учился саперному и минному делу. Так что Новый год встречал по-военному. 

Генерал Захаров недавно получил назначение на должность начальника штаба Калининского фронта и наверняка думал о родной Старице, освобождение которой планировал, но так и не и смог туда приехать. Но думал он о ней не сентиментально, а как о месте, где должна была пройти важная часть большой операции… хотя, кто знает?

Сержант Вершинский успел познакомиться в городе Краснодоне с несколькими комсомольцами, о жизни и смерти которых прочтет уже после войны в романе Александра Фадеева «Молодая гвардия» — и вспоминал их в новогоднюю ночь, думал, как там у них дела…

Артиллерист-зенитчик сержант Никулин со своими товарищами договорились оставить на Новый год по сухарю, согрели кипятку. И вдруг один из его друзей достал бутылку довоенного портвейна, которую ему прислали родители! Разлили эту бутылку на пять человек, опьянели — и сразу заснули…

Голодные были очень.      

Доктор Генрих Хаапе поймал осколок в ахиллово сухожилие, и чтобы отвлечься, принял приглашение трех офицеров поиграть с ними в карты, но ужасно проигрывал: еще бы, ведь он всё время думал о том, как обосновать, почему ранение в пятку требует его непременной госпитализации. Он уже понял: Рейх Рейхом, фюрер фюрером, но прежде всего нужно поберечь себя. Если бы ему удалось лечь в госпиталь, он бы и секунды не жалел о проигранных деньгах.

Утром первого января из Старицы навсегда вышвырнули оккупантов. Они пробыли здесь примерно 80 дней — по сравнению со многими другими городами совсем недолго. И тем не менее, даже короткого срока хватило, чтобы ужаснуть весь мир преступлениями нацистов. Чтобы погубить сотни людей. Чтобы разрушить и сжечь целые деревни. 

А жители городка даже не подозревали, что чья-то равнодушная рука, не разбираясь, уже навсегда проштамповала их личные дела резиновым клеймом «находился на оккупированной территории». 

В начале января 42-го проездом в Старице оказался военный корреспондент главной советской газеты, «Правды». Это был Александр Фадеев, председатель правления Союза писателей СССР, создатель романа «Разгром» и будущий автор «Молодой гвардии».

Это был один из первых городов, которые были освобождены от гитлеровцев. 14 января 1942 года Фадеев опубликовал в «Правде» свой очерк «Изверги-разрушители и люди-созидатели» — об очищенной от нечисти Калининской области.

«Но гнуснее всего эти титулованные и нетитулованные подлецы поступили с городом Старицей. Древний русский город Старица, родина первого русского путешественника купца Афанасия Никитина, город, славившийся своим монастырем — памятником русского зодчества, город, расположенный по двум сторонам верховья Волги, необычный по красоте своей, — разрушен и сожжен немцами почти целиком.

Вынужденные отступать под ударами Красной Армии, изверги и выродки пытались всё сравнять с землей. Они разрушили, ограбили и истребили всё, что смогли. Но не в их силах было выкопать из-под снега озимый хлеб, посеянный этой осенью трудолюбивыми колхозниками-женщинами. Этот хлеб взойдет весной».

Фадеев допустил в этом очерке несколько неточностей — но кто обратит на них внимание? Пусть и не в Старице родился Афанасий Никитин — в этом ли дело? 

Грабежи с первых дней стали просто привычным поведением оккупантов, искавших чего бы поесть, выпить и во что завернуться от холода. А еще нужно было устанавливать «новый порядок».

Этот «нойес орднунг» выглядел примерно вот так (орфография и пунктуация сохранены).

Объявление населению.

С 16 сентября вступают в силу нижеследующие усиленные постановления:

1) Кто укроет у себя красноармейца или партизана, или снабдит его продуктами или чем-либо ему поможет (сообщив ему, например, какие нибудь сведения) т о т   к а р а е т с я   с м е р т н о й   к а з н ь ю   ч е р е з   п о в е ш е н и е. Это постановление имеет силу также и для женщин. Повешение н е   г р о з и т   тому, кто скорейшим образом известит о происшедшем ближайшую германскую военную часть.

2) В случае, если будет произведено нападение, взрыв или иное повреждение каких-нибудь сооружений германских войск, как то полотно железной дороги, проводов и т. д. то виновные, начиная с 16. 9. 41. Г., будут в назидание другим п о в е ш е н ы   н а   м е с т е   п р е с т у п л е н и я. В случае же, если виновных не удастся немедленно обнаружить, то из населения будут взяты   з а л о ж н и к и. Заложников этих повесят, если в течение 24 часовне удастся захватить виновных. Заподозренных в совершении злодеяния или соумышленников виновных.

Если преступное деяние повторится на том же месте или вблизи него, то будет взято и при вышеприведенном условии и повешено д в о й н о е   ч и с л о  з а л о ж н и к о в.

12. 9. 1941.

Эта написанная языком царских чиновников полуграмотная бумажка была отнюдь не просто средством запугивания. В Орешкинском сельсовете повешены и расстреляны:

Г. П. Петров — за обрыв телефонного провода;

Н. М. Белов, Г. М. Михайлов, И. Г. Максимов — за побег из лагеря;

А. А. Калачева — за то, что состояла в партизанском отряде.

Еще трое мирных граждан — ну, как было обещано. Сейчас только закрытые архивы хранят расшифровку их инициалов.

В Кобелевском сельсовете семидесятилетний старик Илья Крикусов нес в землянку родным еду. Немецкий солдат отнял продукты, а самого Крикусова убил «за сопротивление».

Афанасия Михайловича Ботова убили за то, что отказался отдать оккупантам хлеб — не указано только, был ли у него этот хлеб. Жену Ботова Анну Михайловну отвели на пруд и облили на морозе ледяной водой. Судя по степени зверства, хлеба не было… 

В деревне Хорошово повесили 15-летнего подростка за хранение винтовки. В Парамонихе расстреляли Лобздухову Анастасию Ильиничну, ее 13-летнюю дочь и 16-летнего сына.

Василису Прокофьеву и маленького сына убили за «сопротивление» немецким солдатам, поджигавшим дом.

Иногда не удавалось точно установить причину, по которой казнили мирного жителя, женщину или даже совсем маленького ребенка. Причиной могло быть просто плохое настроение убийцы. А грабежи и воровство были просто нормой. К ним повод был самый простой — «нашлось, что отнять». 

Комиссия собирала все сведения — и за каждым заявлением стояли чьи-то муки и смерть.

8 февраля 1946 года на процессе прозвучала вступительная речь главного обвинителя от СССР Романа Андреевича Руденко.

— Господа судьи! Я приступаю к своей вступительной речи, завершающей первые выступления главных обвинителей на данном процессе, с полным сознанием его величайшего исторического значения. Впервые в истории человечества правосудие сталкивается с преступлениями такого масштаба, вызвавшими такие тяжелые последствия.

Казалось бы, Старица — всего лишь один маленький город, даже городок — да, здесь грабили, насиловали, убивали — но ведь это гитлеровцы творили везде. Что тут можно сказать особенного? И тем не менее, на восьмидесяти машинописных страницах вступительной речи нашлись и старицкие строчки:

— В древнем Старицком монастыре части Красной Армии обнаружили наваленные штабелями раздетые трупы замученных пленных красноармейцев.

Эта страшная страница истории требует подробного изложения.

Только в мае 1942 года Василий Петров — еще недавно маляр городского Старицкого коммунхоза — встретился лицом к лицу с врагом. Поначалу в бою не везло: он дважды был ранен.

Потом получил новое назначение: сапер 246-го гвардейского стрелкового полка 82-й гвардейской стрелковой дивизии.

Первой наградой Петрова стала весьма уважаемая на фронте медаль — «За отвагу». В ноябре 1943 года в бою за деревню Васильевка он перед пехотой снимал в намеченном проходе мины — под огнем противника. Когда немцы перешли в контратаку, он отходил последним и переустановил те же мины на прежнее место.

В августе 44-го на плацдарме около  населенного пункта Маниохи он под огнем  установил 145 мин противотанковых мин и сорвал атаку. Через десять дней его гимнастерку украсил орден Славы 3-й степени.

Когда Витя Курочкин вышел из госпиталя, где два месяца лечился от дистрофии после страшной блокадной зимы, все его мысли были только о фронте. Хотя была и еще одна мечта — но ее он отложил на лучшие времена — на после Победы.

В июне он был призван на военную службу и стал курсантом Ульяновского гвардейского танкового училища, в марте его перевели во 2-е Киевское артиллерийское училище, дислоцированное в Саратове.

Теперь к офицерским кадрам относились требовательнее и готовили куда как основательнее — время «двухнедельных курсов» прошло.

Огромная страна училась воевать умнее врага. Так что и Витя прошел вместе с армией «учебный» 42-й год и 20 июня 1943 года получил звание лейтенанта и назначение командиром СУ-85 в 1893 самоходный артполк 3-й танковой армии 1-го Украинского фронта.

СУ-85! Легендарная машина, созданная в 1943 году на базе Т-34. 85-миллиметровая нарезная пушка, надежность и маневренность сделали СУ-85 настоящей грозой немецких танков. Дальность стрельбы прямой наводкой достигала 3,8 км. 

Однако боевое применение вскоре выявило и слабые места. Командир 7-го механизированного корпуса полковник Ф. Катков получил распоряжение дать подробный отзыв о машине. В частности, Фёдор Григорьевич в нём писал:  

«…Используя огонь и броню своих танков «Тигр», «Пантера» и самохода «Фердинанд», противник навязывает современный бой на больших дистанциях — 1500-2000 м. В этих условиях мощь огня и лобовая защита СУ-85 уже недостаточны.

Требуется усилить лобовую броню самохода и, самое существенное, вооружить его пушкой с увеличенной бронебойной силой, способной поражать тяжелые танки типа «Тигр» с дистанции не менее 1500 м».  

Это показал печальный опыт Курской дуги. Вот туда-то и угодил лейтенант Витя Курочкин прямо из училища.

Демобилизовавшись, Витя долго искал себя: «Пока не созрел, то есть пока не получил "аттестат зрелости", работал воспитателем на фабрике "Скороход", бухгалтером в кинотеатре города Павловска, библиотекарем, копал землю и сажал деревья в Павловском парке».

Именно здесь его заметила директор Павловского парка Анна Зеленова, и привлекла к очень необычной самодеятельности. Это был народный театр, где с актерами-любителями играли профессиональные актёры театра имени Пушкина, ныне — Национальный драматический театр России (Александринский).

Витю сразу отметили как талантливого актера, рекомендовали поступать в театральный институт, но наш герой выбрал более надежную стезю и пошел в среднюю юридическую школу.

Окончив ее, он сразу стал в поселке Уторгош Новгородской области… судьей! Тут же его избрали депутатом райсовета при одном голосе против: «против» голосовал он сам. Судить людей ему категорически не хотелось. Где-то в душе всё чаще звучало: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите…»

Не верил он в мирской суд. К тому же давняя мечта вдруг прорвалась наружу. Он написал несколько рассказов и показал Зеленовой. Вскоре Виктор Курочкин поступил на заочное отделение Литературного института имени Горького, который закончил с отличием в 1959 году.       

Его близким другом был ленинградский писатель Виктор Конецкий. Он дал ему третью, писательскую характеристику, поразительно похожую на военную:

«Он — в том-то и дело — не знал компромиссов и не знал пощады, если надо было разнести в пух и перья неудачное произведение какого бы то ни было из коллег, будь это хоть самый закадычный друг. И я тоже не раз получал от него оплеухи и затрещины, главным образом за безвкусицу и литературщину, — чутьё и художественный вкус у него были абсолютными».

Еще на заводе «Сименс и Гальске» Матвей Захаров дополнил редкий природный дар наработанным навыком. У него была уникальная память — и зрительная, словесная, а еще внимание к деталям.

К этому таланту он добавил технику скорочтения, запоминая не отдельные слова, а сперва строки, затем абзацы, а после целые страницы. Но главный талант будущего маршала Советского Союза заключался в том, что хоть на местности, хоть на карте, хоть на книжной странице за плотными рядами букв он умудрялся увидеть больше других.

Кстати, только чудо спасло будущего маршала Советского Союза от катка репрессий: высокопоставленный коллега написал на него донос, объявив… эстонским шпионом. Впоследствии Матвей Васильевич получит доступ ко всем самым секретным документам и узнает, кому обязан несколькими месяцами ожидания лагеря или расстрела. Обошлось. А мстить Захаров не стал. Ох, как мог бы — но не стал. Может быть, и зря, но пожалел детей и родню доносчика, которые могли ничего об этом не знать. Великодушие — удел великих.

После ночи на 22 июня уважение к нему испытали и будущий маршал Победы Георгий Константинович Жуков, и тот, чей приказ он, собственно, той ночью нарушил. Многих обескуражил его ответ на вопрос: «А если бы война в ту ночь не началась?»

— Ну, полетела бы моя голова. Зато одна. А так удалось спасти столько других!

Вскоре он был назначен начальником Главного управления тыла Красной Армии. С этой страницей в его биографии связана одна из самых известных московских транспортных структур, которую уж точно видел или пересекал каждый побывавший в Москве.

Еще летом 1941 года невозможно было объехать вокруг Москвы — Московской кольцевой тогда попросту не существовало! Именно Матвей Васильевич Захаров добился в Ставке утверждения упрощенного проекта, и 30 километров новых дорог были построены, а около ста километров старых реконструированы за 96 часов! Транспортные заторы были ликвидированы, оборона Москвы стала мобильной и активной.

Затем он занимал должности начальника штаба Калининского (с декабря 1941 года), Резервного (с апреля 1943-го), Степного (с июня 1943-го), 2-го Украинского (с октября 1943 года по май 1945-го) фронтов. Сложилось боевое сотрудничество двух стратегов: Захаров был начальником штаба разных фронтов при командующем маршале Иване Степановиче Коневе (с декабря 1941-го до мая 1944-го, с небольшим перерывом).

Корсунь-Шевченковская, Белгородско-Харьковская, Ясско-Кишиневская, Будапештская, Пражская операции стали образцами, изучаемыми во всех военных академиях мира. Если сорок первый год был почти нокаутом, то сорок второй называли «учебным». А Захаров продолжал учиться всю жизнь, причем раз от раза результаты превосходили самые смелые ожидания.

Так, во время Ясско-Кишиневской операции немецкая группировка «Южная Украина» была уничтожена полностью, освобождена Молдавия, обезоружена и выведена из войны Румыния, Германия оставлена без румынской нефти. А войска Второго Украинского фронта потеряли безвозвратно менее одного процента личного состава! Такое не снилось немцам даже летом в сорок первом.

Его дальнейшая карьера — непростой, но неуклонный путь наверх до определенного момента. С октября 1945 года Захаров — начальник Высшей военной академии (тогдашнее наименование Военной академии Генерального штаба).

С января 1949 года — заместитель начальника Генерального штаба по разведке — начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба. С июля 1952 года — Главный инспектор Советской армии. С мая 1953 года — командующий войсками Ленинградского военного округа.

С ноября 1957 года — Главнокомандующий Группой советских войск в Германии.

В апреле 1960 года Маршал Советского Союза Захаров стал начальником Генерального штаба Вооружённых сил СССР. Это был высший пост в армии — министр обороны был скорее фигурой политической, нежели военной.

Многое говорилось о расхождениях и даже о вражде Маршала Захарова с первым секретарем ЦК КПСС Никитой Сергеевичем Хрущевым. Однако эту часть истории лучше не комментировать без должного изучения проблемы.

Конечно, им было трудно сойтись во мнениях. Вооруженные силы были для Захарова смыслом всей его жизни. Никита Сергеевич Хрущев руководил страной, управлял ее хозяйством. А страна уже не могла позволить себе огромную армию военного времени. Нужно было сокращать и личный состав, и расходы. При этом образование у Хрущева было поверхностное, и его угораздило, например, предложить закрыть Академию Генерального штаба. Прямой по характеру Захаров вполне мог сказать генсеку «пару ласковых».

Так что в 1963 году Маршал Захаров был понижен до начальника той самой Военной академии Генерального штаба ВС СССР. Сразу после отстранения Хрущёва от власти, в октябре 1964 года, Захаров снова займет место начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР — первого заместителя Министра обороны СССР.

В личной жизни этой был скромный и очень преданный человек. Его первая жена страдала тяжелой болезнью — и он не оставлял ее десять лет, до самой ее смерти в 1937 году, сам за нею ухаживал. Когда обнаружили злокачественное образование у второй жены, отказался от поста командующего Группы советских войск в Германии — и добился перевода в Ленинград, где тогда рак лечили лучевой терапией.

А в 1967 году ему предложили занять пост Министра Обороны СССР. Никто не сомневался в его согласии, но Маршал неожиданно ответил отказом. Маршала не интересовала борьба за власть, и ему претили политические игры.

31 января 1972 года Матвей Васильевич Захаров скончался, и прах его был похоронен в Кремлевской стене — это было в те годы высшей воинской почестью. А в родной Старице ему в 1981 году установили памятник — бюст работы скульптора Григорий Николаевича Постникова.

Сержант Анатолий Вершинский не стал ни Героем, ни Маршалом Советского Союза, не случилось ему стать знаменитостью, как Покрышкин или Кожедуб. Без наград не вернулся — за себя ему стыдно не было.

Его наградили орденом Отечественной войны II степени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», «За взятие Кенигсберга», а позднее медалью «За победу над Германией». Очень дорога ему была письменная благодарность за подписью Маршала Советского Союза Константина Константиновича Рокоссовского. 

Зато жизнь подарила Анатолию Ивановичу Вершинскому немало удивительных встреч. Он успел пожать руки молодым краснодонцам, о которых потом смог только прочитать книгу и посмотреть фильм. Он видел своими глазами множество героев-фронтовиков. Они тоже не были удостоены высших государственных наград, но именно они в конечном итоге одержали Победу. А самая удивительная встреча случилась в 1944 году. Он повстречался… с собственным отцом. Ну и что, житейское, казалось бы, дело… Но встреча эта случилась под Берлином накануне Победы.

В 1942 году, в июне, погиб его старший брат, Владимир Иванович. Не вернулась его «ПЕшка», бомбардировщик, с боевого вылета под Псковом. После этого начинаешь ценить каждую минуту, каждую секунду рядом с родным человеком, постоянно помнишь о нём. Отец и сын Вершинские переписывались, причем оба воевали, и вот однажды пришло письмо, из которого стало понятно — отец воюет где-то рядом! И что все военные пути ведут в Берлин.   

Анатолий Иванович обратился к командиру эскадрильи с рапортом, в котором просил дать ему 36 часов для поездки в часть отца. Командиры к тому времени стали добрее и на такие случаи смотрели уже не так, как в начале войны. Иван Николаевич и Анатолий Иванович встретились. И очень захотелось им довоевать вместе.

По возвращении Анатолий Иванович попросил командира посодействовать переводу отца в их часть. Но такой вопрос ни командир эскадрильи, ни командир полка решить не могли. Необычный рапорт ушел ни много ни мало к командующему 2-м Белорусским фронтом Маршалу Советского Союза Константину Константиновичу Рокоссовскому. Маршал, не задавая никаких лишних вопросов, просто поставил свою визу на рапорт. 

Вот так и появился в семейном альбоме Вершинских уникальный снимок. 

Весь состав эскадрильи с восторгом, с криками «Ура!» встретил известие о полном разгроме гитлеровской Германии. На память мы с отцом и фронтовым другом Василием Комиссаровым сфотографировались на крыше поверженного Рейхстага.

— Анатолий Иванович о главном дне в жизни своего поколения

Отца демобилизовали скоро: и возраст, и здоровье требовали возвращения к мирной жизни. Год спустя в городе Швейдниц, где стояла его часть, услышал долгожданный приказ об увольнении в запас и сам Анатолий Иванович.

«Подъезжаем… И сжало сердце. Что стало с нашей деревней?! Пепелище. Сожжена и начальная школа, в которой учил детей мой отец, здесь же при школе они жили с мамой. Из маленькой домушки вышли папа и мама. Улыбки, слезы. Жилье было сооружено из перевезенной из деревни баньки, уцелевшей после варварства гитлеровцев.

В этом тесном тереме на стол, сделанный из досок, поставили скромную закуску. Хлеб был испечен из ржаной муки, намолотой на ручной мельнице. Конечно, выпили за встречу, за победу. Сидели долго, почти до рассвета, вспоминая мирные годы, родственников, друзей, говорили о планах на будущее. Родители рассказали о страшной жизни при фашистской оккупации, о зверствах гитлеровцев, о том, что принесла народу война…

Но у всех сидящих тогда за столом была уверенность — выстоим и теперь.»

В октябре того же 1946 года Анатолий Иванович поступил учиться в Калининский государственный педагогический институт на исторический факультет. Родная Старица испытывала острый дефицит кадров, и важнейшими специалистами были… учителя.

Нельзя было допустить, чтобы дети, выросшие в голоде и разрухе, пошли по кривой дорожке, опозорили имена героических отцов и дедов. По окончании факультета его хотели оставить в Калинине, но Вершинский просился в деревню, в Емельяновскую среднюю школу, где и проработал всю жизнь, с 1950 по 1988 год, учителем истории, завучем, а с 1964 года директором. Его жена, Маргарита Андреевна, преподавала литературу и русский язык.

Мало того, что был он директором — пришлось стать и снабженцем, и прорабом — ведь появлением нового здания школы со спортзалом, столовой и мастерскими местные жители тоже обязаны ему.

Именно под руководством Анатолия Ивановича была создана поисковая группа «Красные следопыты»: школьники разыскали командиров 247 дивизии 31-й армии, освободившие село 23 декабря 1941 года. Они потом неоднократно приезжали, встречались с учащимися и жителями села. С 1965 года Анатолий Иванович вдохновил юных краеведов на сбор материалов по теме «История родного края в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.», и комната Славы превратилась в полноценный военно-исторический музей, где появилась экспозиция, посвящённая боевому пути 247-й дивизии.

А еще вокруг был разбит яблоневый сад и высадили деревья: рябины, липы, лиственницы, спирею. 

В 1998 году решением Собрания депутатов Старицкого района № 126 от 28 мая за большой личный вклад в дело воспитания молодёжи, за создание в Старицком районе и сохранение военно-исторического музея Анатолию Ивановичу Вершинскому было присвоено звание «Почётный гражданин Старицкого района», а в апреле 2013 года вручен Знак губернатора Тверской области «Во благо земли Тверской».